Это замечательное произведение я сто лет назад нашел в интернете, перечитал его (с непроходящим восторгом) сто миллионов раз и вот теперь хочу предложить читателям «Дагестанских Меломанов»   

Яков ИВАНОВ

«МАЛЕНЬКИЕ БЛЮЗЗЫ СЕЗОНА ДОЖДЕЙ»
БЛЮЗ#1
1975-1985 гг. — золотое десятилетие советского рок-н-ролла. Все то, что было спето до или после этих цифр, по меньшей мере не серьезно, а по большому счету беспринципно.  Сейчас  объясню, почему я так субъективно определил эти рубежи. До судьбоносного 1975 года, наши партейные боссы от масскультуры считали рок-н-ролл музыкой негритянских гетто, музыкой бедных йоркширских крестьян и музыкой обездоленных трудяг из ливерпульских трущоб. А раз так, рассуждали они, то наверняка бы этот стиль одобрили Маркс, Энгельс и добрый дедушка Ленин.
Однако, постепенно всосав суть происходящего,  мозговые извилины в головах у ответственных дядек стали шевелиться, как черви в куче навоза. И результатом этой умственной активности стал циркуляр, разосланный по всем городам и весям нашей необъятной страны. В нем строго предписывалось, что можно петь и слушать, а что есть — вражеская пропаганда. И самое главное, указывались те, кто должен был взять всё это под свой контроль. Чувствовалось, что по этому документу усердно поелозила рука товарища Суслова.  Но вот тут-то и началось «золотое времечко андеграунда».  Вот из этого-то подполья и повылазили,  после всеразрушающего XXVII съезда КПСС, весь наш сегодняшний «цвет» рок-н-ролла. Наконец-то! Возблагодарилось!  И случилось это весной  1985 года.  Вот  вам  и  определение временных рамок. А в СССР всегда смешно лишь тогда, когда смеяться запрещено. Прошу это чётко для себя усвоить!
После этих событий интерес к рок-музыке стал постепенно угасать.  Все  былые советские рок-н-рольщики понавыпускали альбомы и компакт-диски. Но, увы, им так и не удалось достичь того половодья популярности, которое захлестывало их затертые, восемь раз перезаписанные магнитоальбомы. Тут у них вся краеугольность отфильтровалось, как  вода в легких двоякодышащих рыб, и здесь-то… музыкантам сразу восхотелось и популярности и денег. Но, для правильного андеграунда сей симбиоз практически невозможен. Очко оказалось не то, многое в него не пролезло… Да и сам андеграунд, практически, уже лег на бок. Это потому что каждый, кто худо-бедно научился дергать две струны – уже считает себя «ужасным и великим», как Гудвин. И где-то, в глубине своего подсознания, новоявленный «культ» уже пересчитал свой «талант» на денежный эквивалент – ну это для того… на всякий случай, чтобы когда спросят «почём себя торгуете?» сразу не лохануться.

Я помню свое опупевшее состояние, когда впервые услышал (это было в 1977 году) записи «Машины времени»…  А теперь смотрю по  ТВ  на Макаревича,  который учит меня готовить пельмени, и не верю, что ту музыку писал он.
Н-да, нет покоя в Королевстве Датском. Не Копенгаген…

***

Настала тишина, после пpошедших буpь,

И незачем тепеpь пугать воpон.

С бунтующих голов, тепеpь слетает дуpь,

И нет гpаниц меж двух стоpон.

Все! Нет больше тех,

Кто веpил в успех,

Кто цепи носил, как медаль!

Кто шел, тот упал,

Кто был, тот пpопал.

Молчит потускневшая сталь…

                                      1986г. (Гаppи (Игоpь) Токун).

                            ***

БЛЮЗ#2
Как это ни странно,  но всем начинающим рок-музыкантам,  первые гитары покупают мамы. И я не исключение. Моя мама в декабре 1973 года приволокла мне инструмент из Ленинграда. Это была ширпотребовская гитара, производства фабрики народных музыкальных инструментов им. Луначарского. Стоила она 22 рубля.  Но это был еще не самый попс.  В нашей стране выпускались (вот, правда, не помню каким заводом) жестяно-алюминиевые гитары. Да-да!  По  крепости и акустике они ничем не уступали топору, и ими легко можно было отбиваться от хулиганов. И звучание,  после этих разборок, ничуть не страдало, гармония оставалась на месте.
В магазине «Культтовары» набор медных струн стоил 31 копейку. И после  настройки  гитара начинала звучать, как чугунный чайник, который били головой об батарею центрального отопления.
Было бы не правдой утверждать, что в советских магазинах напрочь отсутствовали в продаже электрогитары, ударные установки или пионерские горны. Всё это было, и даже в ассортименте.  Но конвейерное производство (нет кайфа — гитары все однотипные,  по ГОСТу) и сравнительно высокие цены,  побуждали молодую поросль рок-музыкантов к смелым экспериментам. Одним из аспектов этого большого эксперимента были попытки изготовления самопальных электроинструментов.  И это движение, имело огромный размах. Вот лично через мои руки прошло не менее пяти таких поделок.  А одну гитару я и мой друг Саня изготовили самолично. И потребовалось для этого всего-то ничего:  гриф от старой акустической гитары,  кусок толстой фанеры размером 0,5 м2, и звукосниматель, купленный за 1 рубль 20 копеек в магазине уцененных товаров.
Лобзиком Саня выпилил корпус оригинальной  конфигурации, затем к этому корпусу,  посредством  металлических  шурупов  был присобачен гриф. Гвоздями прибили в нужном месте «звукарик» и на этом черновая работа закончилась.  Теперь  наступал  самый ответственный момент — раскрашивание инструмента. Из широкой гаммы видимого спектра  был выбран следующий  вариант: гитару (как дизентерийную зебру) покрасили в черно-бело-зеленую полосу.  А так как продукт этот есть штучный и индивидуально вызревший, то решено было дать ему звучное имя. Поэтому, на лобном месте электрогитары, ядовито-желтой краской мы нанесли надпись «Green Monster». При всех своих положительных качествах «Зеленое чудовище» имело ряд конструкторско-проектных  просчетов, а именно – первая и третья струна, при сползании руки музыканта ниже четвертого лада, начинали цепляться за звукосниматель и противно трещать. Однако музыкальному процессу это ничуть не мешало, а даже наоборот, создавалось впечатление пронзительности и проникновенности.
Электрогитары изготовлялись из всех, попадавшихся под руку, подсобных материалов.  В ход шли крышки от роялей и спинки старых стульев, пластмассовые унитазные бачки и куски плексигласа, а еще из консервных крышек вырезались звездочки и полумесяцы, которые сапожными гвоздиками прибивались к корпусу гитары, так сказать, для художественного оформления изделия. И  бывало,  как  выползет на танцплощадку такое вот ВИА полностью экипированное «самопалом»,  да как врежет по струнам — так у народа уши в револьверную гильзу и сворачиваются.

БЛЮЗ#3
Обычно, исполняемый дворовый фольклор,  ограничивался тремя  аккордами. Но какие это были аккорды!  Вы только вслушайтесь в названия — Аm, Dm, Е! Это и есть имя благодати рок-н-ролльной.
После небольшой тренировке, с использованием этих звуков можно было «оседлать» любую мелодию. Трем аккордам было под силу всё — от Баха до частушек. Одним из самых ярких воспоминаний юношества был тот момент, когда помимо этих трех аккордов, ещё пять новых мне показал Вовка, руководившим вокально-инструментальным ансамблем в местном Дворце Культуры. За это «откровение» не жалко было ему и бутылку водки выставить! Такой вот культурный обмен.
Обычно, в Дворцах Культуры функционировало два состава музыкантов.  Первый — основной, состоящий из ребят постарше, и второй — из нас, пацанов 12 — 14 лет.  Мы являлись  подрастающей сменой, а лучше говоря заменой. Дело в том, что как только «старики» начинали играть на свадьбах, то они в течение полутора лет спивались… и вот тут-то наступала наша очередь лабать. И сразу же набирался новый молодняк.
Из моего  личного  двухлетнего  опыта свадебных турне, я сделал следующий вывод: все свадьбы на одно лицо и лицо это пьянючее вдрызг! Но зато были и свои плюсы. У меня унялась дрожь в коленях, я окреп морально, и потом мог, без всяких понтов, играть хоть на стадионах, хоть в подземных переходах.
Под занавес свадебного угара, когда наш ВИА уже отыгрывал стандартный набор песенок, начинался самый заработок. В этот период каждый из приглашенных гостей рвался к сцене, норовил всучить нам пятерку и заказать какой-то, одному  ему  полюбившийся, шлягер. Запросы подгулявшей публики были весьма и весьма разнообразны: от народных битловских песен до занудливых композиций в стиле «Пинк  Флойд».  Мы, по большому счету,  не всегда понимали, что же требовалось клиенту, но деньги принимали охотно. Затем ударник давал отсчёт, и начиналось отдаленное музыцирование по теме.  Довольный заказчик, понимающе кивал головой и неуверенной походкой моряка торгового флота, направлял свои стопы в ряды танцующих.
Все субботы и воскресения в ту пору, у меня были расписаны на два месяца вперед.  Выходные дни  превратились для нашего ВИА в одну большую, безликую свадьбу. Хотя вру — одно веселье мне даже очень хорошо запомнилось.
Было это или в Жмеринке,  или в Григоробригадировке, или в Чапаевке – в общем, в сельской местности.  Народец был в крайнем подпитии, и срочно требовалась раструска. Мы решили начать катать программу с суперпопулярного в 70-х годах хита группы «Смоки» — «What can’t I do?» («Ват кен’т ай ду?»).

По произношению, по-русской транскрипции, эта фраза была созвучна реплике «Водку найду!».

Куплет я пел на чистом английском (слова целый час заучивал по слуху с магнитофона), а вот в припеве, ради прикола, орал: «Во-о-д-ку най-ду-у!» Публика в восторге ревела, как прайд уссурийских тигров. Мне была понятна их необузданная радость — среди невнятного англо-нормандского бормотания, вдруг прорывались такие родные, понятные  с детства словосочетания: «Водку найду! Водку найду!». Клёвая песня!
На бис, наше ВИА «Гитара и гитары» сыграл эту мелодию еще сорок восемь раз. А проще говоря, весь свадебный вечер мы лабали лишь одну эту песню. И как только она не исполнялась: и в ритмах шансона и в виде танго, и даже, как полька…
Я, честно говоря, за этот хит мысленно многократно обматерил всю группу «Смоки». Оно и понятно! Ведь все наши попытки исполнить что-нибудь иное, кроме «Водку найду!», натыкались на глухую и враждебную стену непонимания. Гости демонстративно переставали танцевать и злобно урча ползли обратно к столикам пьянствовать. В конце концов, к нам подошел отец невесты (местный помидоровый плантатор) и по-простому, по-интеллигентному спросил:
— Вы чё выделываетесь хлопцы, б…? Вам ведь б… уплачено, и народу б… нравится песня про водку б… и поэтому вы нам её б… поиграйте, пожалуйста б…! Без вкрапления в речь слова «б…дь», он по-видимому членораздельно излагать мысли просто не мог.
Затем он дал нам ещё 100 рублей, чем сполна компенсировал моральные издержки.  А  это уже серьезный допинг.  «Ват кен’т ай ду?» зазвучала с новой страшной силой, сравнимой по накалу воздействия на умы, разве что с Гимном СССР.
По обычаю,  для музыкантов на  свадьбах  накрывался  отдельный столик. На нем,  помимо закуски, обычно ставились две бутылки водки и бутылка вина, и чтобы в этой ситуации не спиться,  мы с ребятами договорились не бухать. Но пойло забирать с собой,  накапливать его в музкомнате, чтобы затем в один хороший вечер нажраться до поросячьего визга. Таким образом, у нас собралось порядка двух ящиков водки и ящик винца.  Имея в наличии такое добро,  ключ от инструменталки становилось опасно оставлять у вахтера. Этот бодренький старичок (у которого алкогольный стаж намного превышал трудовой) подозрительно-печальными глазами смотрел на приносимую музыкантами добычу.  С увеличением количества, аккумулированного нами спиртного, те  же самые глаза стали приобретать нехороший маслянистый блеск. Вахтер интенсивно нервничал и повадками стал походить на главного героя фильма «Похмелятор II — Посудный день». То есть, ему ничего не стоило проломить ударом ноги фанерную дверь музкомнаты, а там уж вволю полакомиться «огненной водой». Во избежание этого эксцесса, мы на День танкиста собрали друзей-подруг и стали  мегалитрами вливать в нутро спиртное. Глядя на это алкогольное буйство, старичок-вахтёр искренне негодовал (правда, сам не зная почему).

                               * * *

Мне все pавно, что твоpится вокpуг,

Какие над башнями pеют знамена,

Мне все pавно, у кого там коpона,

Ведь главное в жизни не взяться за плуг!

                                                   А мне все pавно. (С.Козуб. 1989г.)

                              * * *

БЛЮЗ#4
Среда, пятница,  суббота — это были дни откровения и познания сути вещей — в дворце культуры устраивались танцы. Лабание на танцюльках было одним из способов повышения  исполнительского мастерства. А вот о деньгах не могло быть и речи. Ведь в 1976 году нашему юному составу было по 12 — 13 лет и по гуманному советскому законодательству мы не имели право зарабатывать «бабки». Зато их получали, с наглой уверенностью, лабухи из старшего коллектива.
Расписание посиделок выглядело так:
Умудренные жизнью «старики», лениво отыграв пару песенок, бросали инструмент и брели в музыкалку хлебать пиво и грызть вяленую тарань. Это было сигналом к тому, что пришло наше время веселить публику. Мы слегка настраивали гитары и ВИА «Человек в горах» начинал грузить в уши доверчивых посетителей всякие музыкальные какашки, типа популярных советских песенок. Спустя полтора часа, на арене вновь появлялся старший состав. Пиво булькатело у них в горле и кровеносные сосуды интенсивно омывали мозги алкоголем. Играть в таком состоянии парни уже не могли, но организм, видимо, всё ещё жаждал активного действия. И повинуясь этой жажде, музыканты разбредались по темным углам снимать девчонок. Надо отметить, что ребята моментально сливались с танцующей массой, которая тоже прибывала на дансинг, предварительно залив баки спиртным по самую горловину.
Само танцевание не представляло ничего интересного и состояло из двух балетных «па»:
«Па №1» — нижняя часть туловища (от пяток до пояса), как бы составляла одно целое с несущими конструкциями здания, т.е. стояло намертво. А верхняя половина тела дрыгалась так, как вроде бы к носу танцующего подключили электрокабель мощностью 3 кВт.
«Па №2» — изображать бег на месте, иногда высоко подпрыгивая  вверх.
Одежда являлась живейшим отображением эпохи. В 70-х на танцы все приходили в клешеных штанах. Причем, клёш менее 42 см просто не воспринимался окружающими. Не кукан!
Некоторые эстеты умудрялись протягивать по боковому шву штанов проводок, подсоединяли к нему лампочки от фонарика и подключив всё это электрохозяйство к двум батарейкам (расположенным в карманах), лихо отплясывали твист. В полутьме помещения этот танец был похож на нетрезвое переплетение, сорванных ветром новогодних гирлянд.
На ногах были «шуззы» (моя жена называет  их  «гомнодавы»). Эту обутку клепали подпольные армянские цеховики и миллионами тонн данной продукции заваливали беспросветные рынки СССР.
Музыканты выглядели сообразно публике. Мы одевались в рубашки канареечного цвета с ажурными воротниками, которые модно свисали до пояса. Лично на  меня  были натянуты джинсы всемирно известной болгарской фирмы «РИЛА», с вшитыми (самолично!) кожаными клинами, что позволило достичь уровня клешей — 61 см. Но и этого мне показалось мало. Я взял ножницы и по периметру штанов нарезал бахрому. Внедрив этот «от кутюр» в свой гардероб,  я просто не мог представить кого-нибудь элегантнее меня. Ха! Я мёл клешами тротуар покруче, чем бригада дворников в оранжевых жилетах.
Качество причесок  определялось просто — чем длиннее волосы, тем причухан моднее. Мытьё патлов чаще, чем раз на месяц, — тоже не приветствовалось. Считалось, что волосы должны были иметь красивый лоснящийся вид. Эх-ма! Ну, времечко золотое!  И если бы не оставшиеся фотографии, то я — это вовсе не я!
Для поддержания порядка на танцах всегда присутствовали два милиционера. Один был велик и крут, как варенное страусиное яйцо. Он все время наматывал круги вокруг танцующих и в основном конфисковал бутылки. Второй же весь вечер стоял у входа, как вкопанный.

От улыбки и взгляда этого мента мерзли лужи. А если он,  усердствуя, еще сильнее придавливал кнопку «мороз», то начинали  коченеть его собственные уши.

Присутствие блюстителей порядка оправдывалось тем, что частенько по окончании танцев устраивались драки.  Однако,  потасовки уже перестали быть обычным ритуалом.  В конце 70-х народ  в  массе  своей окультурился.

                      * * *

Подними pуки к солнцу.

Ты что-нибудь понял?

Чей-то хpиплый динамик, учит нас пpиpоде добpа.

Пpиложи к глазам pуки.

Ты что-нибудь видишь?

Здесь темно, хотя нам говоpили, что даль так светла.

Положи pуку к сеpдцу.

Там что-нибудь дышит?

Там лишь лед. Помнишь нам обещали так много тепла?

Пpиставь к ушам pуки.

Ты что-нибудь слышишь?

Тишина…

А в пpогpамме писали, что будет концеpт соловья.

                                                                  Понятливый чувак. (Г.Токун. 1988 г.)

                       * * *

БЛЮЗ#5
Каждому мужчине хочется иметь красивую жену, дорогой автомобиль, виллу, яхту, быть знаменитым, здоровым и счастливым, обжираться в депутатском буфете, отдыхать в Ницце летом и в Альпах зимой — но приходится довольствоваться тем,  что есть… А ничего-то и нету! Это и есть наша философия!
Нам остается только верить, что каждый человек по-своему знаменит, но… об этом никто не знает. Увы.
Пит Таунсенд, лидер рок-группы «The Who», специально облазил все свалки и барахолки Британских островов, в поисках гитар с дефектным и необычным звучанием. Говорят, изредка ему везло и попадались экземпляры, которые скрежетали, как срубленные деревья. Бывало… Но приедь этот англичанин в СССР и возьми в руки электрогитару, производства какого-нибудь нашего камвольно-мебельного комбината…Мистер Таунсенд, вас сорвало бы с копыт от гаммы извлекаемых звуков.
Упаси Господи, я в никоей мере не хулю наши советские инструменты. Да и кто может взять на себя смелость сказать: «Электрогитара должна звучать так-то и так-то»?
Быть может гармония — это неестественность шума? По этому вопросу, отсылаю вас за истинной к философам-марксистам, а они-то уж точно знают про рок-н-ролл всё!

                     * * *

На жоповом дереве жопа висела,

Незрелая жопа — ещё не поспела.

Эка невидаль — ну жопа на дереве,

Но я обошел: посмотреть,- что там спереди

И спереди тоже там жопа была.

Я даже присел — ну и дела!

Потом каждый день я ходил посмотреть —

Может быть жопа успела поспеть.

Я дерево холил — водой поливал,

Окурки, бумажки под ним заметал.

Назойливых птиц отгонял от ветвей —

Только бы жопа поспела скорей!

Но жопа не спела. Уж месяц прошел.

И снова придя я её не нашел…

А в отдаленьи жопу доедая,

Сидела у куста собака злая.

                                                   ( Жоповое дерево Ю. Крюк)

                   * * *

БЛЮЗ#6
Итак, настали 70-е годы. Я дозрел к тому, что пора собирать собственную рок-группу. Но после «Битлз» и бешенной эйфории 60-х, в мире наступило некоторое разочарование и отрезвление. Всем стало понятно, что «изменить мир к лучшему» — задача для молодёжи непосильная. Потихоньку сошло на нет движение «хиппи». Сбежавшие было дети – вернулись, подстриглись и стали продолжать бизнес отцов. В западном обществе воцарилась скука и безысходность. В 1970-73 гг. на музыкальном поприще засветились «Deeр Рurрle», «Nazareth», «Led Zeррelin» и т.п. Но хард-рок, как-то быстро самоокупился и сник.
И вот всеобщая зажратость породила такой феномен молодёжного движения, как «панк». Уж не ведаю, кто дал именно это название новым британским неформалам, но вот раньше «punk» – называли портовых проституток самого низкого разряда. Панки конкретно протестовали против всего и всех. Любимым занятием первых ортодоксальных панков было – обмазать себя фекалиями и ездить в переполненном общественном транспорте. Культовая группа – «Sex Pistols», Культовый танец – «пого». Танцевался он так – в набитом битком клубе все прыгали на месте вверх-вниз и смачно плевались, причём публика из зала старалась попасть в музыкантов, стоящих на сцене. А одно время было модно приносить с собой на концерты пластиковые тюбики с горчицей и брызгаться ею друг на друга. Видимо панкарям нравился «эффект обтекания» и специфический цвет этой пищевой приправы. Из транквилизаторов панки предпочитали алкоголь, но и марихуаной тоже не брезговали.
Но самое парадоксальное – «панк-рок» влил свежую струю в задыхающуюся от «попсы» буржуинскую граммофонную промышленность.
А как же обстояло с этим «панковским» делом у нас в СССР? Сейчас расскажу:
Первый раз наших доморощенных панков я увидел в 1985 году в г. Ленинграде. Это была импозантная парочка: немытый юноша и засмальцованная деваха. Они стояли на задней площадке троллейбуса. Оба с булавками в ушах и несколькими рядами металлических цепочек, намотанных поверх рукавов вылинявших джинсовых курточек. Чтобы вывернуть наружу своё панковское нутро, они предприняли попытку закурить в помещении троллейбуса. За эту дерзость панкари были нещадно биты пассажирами. Но, как истинные русские, они не собирались сдаваться без боя. И поэтому прокричав свой боевой клич: «Кондуктор пидарас!» — панки сцепились с троллейбусной общественностью. Пассажиры же в ответ пинались ногами и орали: «Бей гитлерюгендов!». Всем было весело…
На Украине представители этого молодёжного сословия выделялись не так ярко, как в столицах. К примеру, днепропетровских панков можно было вычислить лишь по выбритым, выше верхнего изгиба уха, вискам. О более традиционных причёсках (типа «ирокез»)  вообще было страшно подумать! А не то, чтобы появиться в таком виде на улице. Население в те времена болезненно реагировало на все проявления необычного. А если ещё учитывать, что днепропетровщина являлась родиной Ильича и межконтинентальных ракет, то ответственные органы здесь всегда находились в состоянии «тонуса» и ловко выгрызали любое проявление западной заразы…
Спустя некоторое время меня, уже достаточно известного в узких кругах музыканта, спросили: «Яша, а почему ты играешь панк-рок?»
Да ответ-то прост: Ведь залабать панк-рок не составит труда любому человеку, у которого хватит силы и ума взять на гитаре три аккорда. А если прибавить к этому корявому звучанию ещё и «солёные» тексты, то получиться качественная панк-музыка, которую можно тиражировать, а значит продавать. Главное здесь – не переборщить с инструментами и аранжировкой. При минимуме инструментов – аранжировка должна была отсутствовать вовсе. Панк-рок выжил лишь благодаря искренности и напору, ну и конечно вопреки умению играть на гитаре. Вот за эту святую простоту, я полюбил и нещадно эксплуатировал сей музыкальный стиль.
Вообще-то хиппи и панки –по-сути есть предмет влияние западной масскультуры на неокрепшие умы советской молодежи. Но в СССР непонятно откуда взросли сугубо нашенские разновидности молодежного движняка: «гопники», «любера», «металлисты» и «мажоры». Однако последние из этого списка (то бишь «мажоры») сами себя так не называли. «Мажорами» народ окрестил узкую прослойку общества, состоящую из отпрысков партноменклатуры и иных ответственных работников. Местные совковые «яппи».
«Любера» — накаченные мальчики-культуристы, которые били всех, кто на них не был похож. Особенно доставалось «хиппи» и «панкам». Стандартная униформа – спортивные костюмы «Адидас» и кроссовки. Образ жизни – прибежали, подрались, убежали. Место обитания – спортзалы. Плавно движение «люберов» переросло в рэкет.
«Гопники» — это откровенные хулиганы-провинциалы, появившиеся в крупных городах. Они гордились своей дремучестью и били поклонников группы «Аквариум», которые, в свою очередь, гордились своей продвинутостью. Это был чистой воды инь-ян, который в общем-то и создавал баланс в нашей Вселенной.  В конце концов, «гопники» тоже пополнили ряды криминалитета.
Но наиболее заметное движение 80-х – это, конечно же, «металлисты». Они сразу же бросались в глаза своим внешним видом – вытертые рваные джинсы, черные футболки (и всё это сплошь увешано нержавеющей галантереей). Именно «металлисты» ввели в СССР моду на татуировки. По началу это были халтурно исполненные синие черепа и прочие предметы анатомии, но постепенно качество и ассортимент тату улучшились. Культовые группы – «Круиз», «Алиса», «Ария» (из западных – «Металлика», «Айрон Мейден»). Надо сказать, что музыка этих групп воздействовала на «металлюг» весьма возбуждающе. Публика дико орала, трясла засаленными патлами и старалась проломиться к сцене, чтобы пощупать своих кумиров. После концертов зал обычно представлял из себя руины, усыпанные бутылками с недопитой горючей смесью. Такое времяпровождение являлось философией «металлического движения».
Из сонма молодёжных движений, проникших на территорию нашей Родины в конце 70-х – начале 80-х годов, хочется отметить таких людей, как «рокеры». На Западе их называли «байкеры» и там они гоняли на культовых супер-мотомонстрах «Харлей Дэвидсон». У нас народец был по-проще. Советские рокеры использовали, в основном, мотоциклы «Ява» и «ИЖ-ЮПИТЕР». Особняком стояли владельцы крутого отечественного мотогиганта «УРАЛ». Этот мотоцикл издали походил на сельского брата «Харлея». Основным украшением техники служила бахрома, нагло отрезанная от бабушкиной скатерти. Рокеры обожали гонять на своих бициклах по ночам и без глушителей, чем очень раздражали отдыхающих после смены гегемонов. Но это уже другая история…

                        * * *

Твоей слезе, простившись с глазом,

Хотелось спpыгнуть со щеки-тpамплина,

И пpевpатившись в пулю, убить меня…

Твоей слезе, пpостившись с глазом,

Хотелось спpыгнуть со щеки-тpамплина,

И оказавшись каплею вина, опоить меня…

Твоей слезе, пpостившись с глазом,

Хотелось спpыгнуть, со щеки-тpамплина,

И обеpнувшись каплей кpови, согpеть меня…

P.S.Пpоснись слеза, я никого не обижал.

                                                                           Сон слезы. (Г.Токун. 1989 г.)

                          * * *

БЛЮЗ#7
Мне не везет чаще,  чем везет, но зато и везет не часто. В какие только конкурсы мы не лезли.  Но видно пропускное отверстие цензуры было таким маленьким, что нашему ВИА сложно было в него протиснуться.
Отослали мы свои записи и на проводимый «Комсомольской правдой» конкурс «Золотой камертон» (по-моему, это был июнь 1981 года). По требованию жюри, для того чтобы наиболее полно оценить исполнителей, необходимо было выслать фонограммы двух песен известных советских композиторов и одну вещь «…наиболее полно  выражающую  Вашу  творческую  индивидуальность…». Ну, насчет индивидуальности все было о’кей, а вот с советскими композиторами, как быть? После некоторых раздумий мы единогласно приняли судьбоносное решение записать «Русское поле» в стиле буги-вуги. Так сказать, одним выстрелом «убить двух зайцев» — и Союз композиторов СССР при деле, и исполнительская оригинальность незримо присутствует. Мудро!
Минут десять мы репетировали,  двадцать минут записывали и через час побежали отправлять бандероль в Москву… Ушел в небытие Ильич-II, миновала «перестройка», примолкла «гласность», развалился Советский Союз, бразильцы стали чемпионами-94 по футболу… а ответа из редакции «Комсомолки» нет до сих пор. Зажали, сволочи журналистские, нашу бобину магнитофонную!
Я уже стал  подумывать,  что  такая непруха из-за названия нашей группы (уже «группы», а не ВИА. Прогресс на лицо!). На одном из конкурсов, по-моему,  это  были «Донские зори» наше наименование «Орган чувств» вызывало похохатывание у отборочной комиссии.  Им было невдомёк, что это не член,  а сердце. И как результат, нас прокатили мимо кассы. Ох! Как талисман, искали мы звонкое имя. Перебрали их, наверное, сотни полторы.
«Хаммураппи-рок», «Оторванная пуговица», «СКИФ», «Хард’з», «Би-битл-3», «Пороховая камора»,  и т.п.  Было время, когда наш «бэнд» выступал и под таким вот редким именем — «Пока льются слезы,  покуда сыпятся зубы».  Философию, просквозившую в  этом названии,  я ставлю на один уровень с ранними работами по природоведению Френсиса Бэкона.

                   * * *

Видели ли Вы золотую муху?

Золотые кpылья, к золотому пуху.

Золотые ножки, головка золотая,

Ну, а кто-нибудь видел, как она летает?

Легка, словно ветеp,

В воздухе кpужится,

Золотая муха на навоз садися,

Нечистоты миpа, словно дом pодной,

Для пpекpасной мухи,

С головкой золотой.

                                              Золотая муха. (Г.Токун. 1982 г.)

                * * *

БЛЮЗ#8
Начало 80-х годов.
Помимо официальных  китов советской эстрады, которые облюбовали для своих концертов такие омуты,  как Москва, Ленинград, Киев и ещё пару десятков крупных городов,  существовало целое направление подпольной гастрольной деятельности.
Существовало три круга, вращаясь в которых можно было и на людей посмотреть, и себя показать, и подзаработать малость «бабок».
Крупные мегаполисы мы отбросили сразу — там своего хватало. Итак:
I круг — кабаки курортов Крыма и Кавказа
II круг — кабаки курортов Прибалтики
III круг — Средняя Азия
В первую и вторую обойму попасть, таким музыкантам как мы, практически было невозможно.  «Черномордское» побережье и Рижское  взморье оккупировали команды  с крутой аппаратурой и серьезным репертуаром. С этими ВИА работали солидные подпольные воротилы музыкального бизнеса. Именно от их оборотистости зависели условия  работы и количество осевших в карманах рублей.
Исходя же из нашего авангардистского репертуара — на горизонте вовсю маячили экзотические республики хлопковых  полей  и  оросительных арыков им. В.И.Ленина.
Была присуща Азии и своя специфика музыкантского труда. И работали на этой грядке не самые лучшие менеджеры,  но тоже евреи. Если в двух, вышеперечисленных курортных зонах, ребята приезжали  на  все готовенькое и лабали весь сезон практически в одном ресторане, то у «азиатов» условия были значительно хуже. Приходилось постоянно гастролировать. Но зато, мы  имели  неоспоримое преимущество в  том,  что могли играть всё, что хотели.  И никакой цензуры, никаких ограничений репертуара. Взялся нас «пасти»  Борис Мордухаевич (он требовал, что бы его называли или Боря, или Матвеевич). С Борей Матвеевичем мы познакомились в ресторане Ростовского речного вокзала, там же заключили договор и обговорили маршрут предстоящего турне. Мордухаевич, как  юридическое лицо, вкладывающее в эту аферу свой начальный капитал и выставляющее аппаратуру, предложил «гонять музон» по кишлакам,  населением не более двух-трех тысяч  человек. На это наш бас-гитарист с сарказмом спросил:  «Что уже били?» (иначе, объяснить стремление Бори к безлюдным местам мы  не могли). Н-да-а-а… Гастроль по этой безденежной туркестанской местности, гонораров не обещала. Максимум, решили мы, можем рассчитывать на расплату в виде натуральных продуктов.
— Ну что ж, накопление в организме витаминов, тоже положительный процесс! —  глубокомысленно  изрек  Борюся и назвал дату встречи на вокзале.
…То, что Мордухаевич гордо именовал аппаратурой, оказалось кучей утиля. Однако, неоспоримым преимуществом этих самопальных колонок и усилителей (с корпусом из инструментальной стали толщиной 2 мм) было то,  что они практически не ломались. Снег,  вода,  огонь  и  нестабильное  напряжение  были им по-фиг. При желании из них можно было собрать домик в степи, на них можно было рубить мясо и танцевать буги, они могли сдерживать натиск толпы лучше, чем Брестская крепость.  В общем, не чета  хилым западным поделкам.
Гитары были подстать предстоящей поездке к барханам. Вслушайтесь в названия: «УРАЛ», «ФОРМАНТА», «ОРФЕУС». От этих инструментов веяло солидностью,  подкрепленной мощью  тяжелой  индустрии  Советской державы и её саттелитов. Используя свежие ветры с Запада и расслабуху мусульманского  духовенства, мы  собирались  нашими  песнями поставить на уши местных дехкан.
Однако, Боря внес некоторые существенные коррективы. Во-первых, — пояснил он, — в выбранном нами ареале, действительно плотность населения небольшая, но зато и конкурентов нет. Во-вторых, ансамбль даёт два концерта в областном центре бесплатно (здесь, я первый и последний раз услышал из уст Бори слово «бесплатно»).  В-третьих, объявим, что наш коллектив   может   отыграть   на  свадьбах  у  всех  желающих.  В-четвертых, на веселье здесь денег не жалеют.  И, наконец, пятое — сейчас в этих краях в разгаре сезон заключения браков.
Ну что ж, такой план нас устраивал, и мы начали готовиться к вечернему благотворительному концерту.  А он полностью провалился, не смотря на все наши ухищрения!  В местном доме культуры посмотреть на  рок-группу  «Кишлаки» (название все-таки  коньюктурное)  собралось человек триста.  Но песенки, которые на «ура-а-а!» шли в европейской части СССР, на окраинах империи совершенно не воспринимались.  Народ просто-напросто не всасывал наш репертуар, и за то, что ему было чуждо — денег платить, естественно, не собирался. И если завтрашний концерт пройдет с таким же успехом,  то всё — суши весла, сливай воду, бери шинель, катись домой.
Вечером, кирнув по 100 грамм водки,  мы начали мозговой штурм, целью которого было:  «…Выработать принципиально новый подход к сердцам суровых потомков Тамерлана».
Первым делом  Боря  сбегал в райсовет и по перечислению приобрел пять белых медицинских халатов. Затем он зашёл в аптеку и купил пятьдесят флаконов йода и зелёнки. Полтора часа мы рисовали,  каждый на своем изделии, разноцветные полосы  (кстати,  настоящие  халаты весьма и весьма дороги).  Тюбетейки, опытный Мордухаевич,  смастерил из газет. Красить головные уборы он категорически запретил, сказав, что так они выглядят хиповее. Вывесив халаты просыхать на улицу, мы взялись за коренную ломку репертуара.  Изначально, Боренька послал барабанщика Лёху к местному очагу культуры — чайхане, с заданием узнать и записать, как на местном диалекте  звучат следующие слова и фразы:
1. Я тебя люблю, ты моя, моя!
2. Мой кунак дергай струна, твоя давай таньга!
3. Колодец вода поил верблюда.
4. В бубен бей, аксакал.
5. Милый кишлак, родной.
6. Пей чай, кушай урюк, гоняй ишак.
7. Степь и пустыня кругом.
8. Большой человек.
9. Советский власть пришла, Абдулла стал хозяин страна!
10. Медный чайник кипит, как разум возмущенный.
11. Один сокол — ЛЕНИН, второй сокол — СТАЛИН.
Перестроив инструменты  на пол-октавы выше,  наша рок-группа добилась того, что  звук  максимально приблизился к местным стандартам.  Остальное было делом техники.  Для таких лабухов,  как мы, сообразить на гитарах  что-нибудь  азиатское и наложить на музыку вышеперечисленные слова — не составляло никакой проблемы.
Следующий концерт стал нашим бенефисом.  То ли нарядный вид сыграл свою роль, то ли исполнительское мастерство народу понравилось, но на свадьбы нас очень настойчиво  заприглашали …
Через два месяца наша рок-группа шумно прощалась с менеджером,  всё в том же ростовском кабаке.  На деньги, заколоченные в Средней Азии, мы купили новую ударную установку,  классный усилитель «Маршалл» и две самодельные «биговские» колонки.  Немного «капусты» осталось на то, что бы приобрести всему составу новые джинсы.  А на грядущую зиму наши организмы солидно загрузились витаминами.

* * *

Мишуня Лермонтов…

Я звал его — Лермнт,

Мы были с ним дружны и выпили немало.

Лермнт любил прикол и броский понт,

Но вот стрельбою занимался мало.

Ему бы в тир, а он, стервец, в трактир….

                                                                              (Я.Иванов, 1994г.)

* * *

БЛЮЗ#9
«Предлагаем вашему вниманию простейший преобразователь спектра электрического сигнала, или “FUZZ”-устройство. Его общая принципиальная схема представлена в нашем журнале. Двухкаскадный УНЧ с большим коэффициентом усиления ограничивает сигнал по максиму и по минимуму. Чистая синусоида искажается. Повышается число нечетных гармоник. Звучание электрогитары обретает при этом самые различные оттенки, подражая «голосам» язычковых и смычковых инструментов или синтезируя совершенно новые синтетические звуки».
Представляете, как я почувствовал себя  после того, как прочел эту статью в журнале «Моделист-конструктор» за 1976 год. Мне был уже по плечу детекторный приёмник, и поэтому принципиальная схема «fuzz», базирующаяся на двух транзисторах, пяти резисторах и трёх конденсаторах – меня абсолютно не пугала! Я жутко желал лишь одного — чтобы моя гитара делала и «фузз» и «вибрато». Я хотел валить слушателей наповал этими звуками. Ух, как мне замечталось…
Купив радиодетали, я разогрел паяльник и спаял «приставку звуковых эффектов». Дрожащими руками я подключил гитару к новоявленному «FUZZ»-устройству, а от него уже протянул провод к усилителю… затаив дыхание, я рубанул по струнам! O, mamma mia! O suрer orgazmus! Такого рёва я в жизни больше не слыхивал! Звук был такой, что динамики тошнило! ОНО  РА-БО-ТА-ЛО!!! РА-БО-ТА-ЛО!!! Я сразу же стал звонить друзьям и сообщать им радостную новость – мы будем менять стиль музыки. Технологические предпосылки уже имеются!
С использованием таких новых звуков, наша рок-группа «Ленивые» перешла на качественно иной уровень исполнительского мастерства. Говоря по-простому, мы сделали рывок от простецкой бит-музыки к серьезному хард-року.
Вот так, кучка правильно спаянных радиодеталей могут в корне изменить мировосприятие рок-музыкантов!

                            * * *

Капают точки,

Тянуться тире.

Ночь бессонная.

Белая метель.

Лысость черепа,

Чувствует мороз.

Осень грядущая —

На пределе грёз.

                               (А.Шкаликов, 1989 г.)

                            * * *

БЛЮЗ#10
У основной массы доморощенных советских рок-музыкантов было две проблемы: инструмент и место репетирования.  Но если гитары  и  усилители,  худо-бедно, еще  можно  попытаться как-то приобрести,  то вот комнату для музыкальных тренировок найти было значительно сложнее.  Некоторые рок-группы пробовали проводить репетиции у кого-нибудь на квартире. Обычно,  такие попытки пресекались приходом  возмущенной  общественности, во главе с участковым.
Или вот мы, например, на заре своей деятельности, постигали азы рок-музыки в  подвале.  Где-то два месяца мы спокойно репетировали, не обращая внимания на журчание канализации и мелькание крыс. Но  затем  появились  какие-то три красномордых мужика        и буквально взашей вытолкали нас из подвала. Впоследствии там соорудили овощехранилище, где  сторожа-алкаши по совместительству оправляли свои религиозные     обряды в честь бога Бахуса. И жить стало веселее…
Порядка полугода,  нашему ансамблю ничего не оставалось, как собираться на квартирах друг у друга и играть на неподключенных гитарах и петь шепотом (во, как нам хотелось стать рок-звёздами!). Такая полная конспирация была необходима, т.к. соседи нашего поэта Гарри Токуна абсолютно не догоняли интерпретации таких вещей, как «Дым над  водой» или «Отель «Калифорния».
Но вскоре помог счастливый случай. Соло-гитарист Серега радостно сообщил, что в камнедробильном цехе имеется красный угол, где на балансе содержится какая-то аппаратура.  И еще,  что там  можно пристроится лабать.  Был заключен устный контракт с цехкомом,  суть которого заключалась в следующем, — репетируйте  ребятки, сколько душе угодно, но раз в месяц будьте добры сыграть танго «По небом Парижа» для бригады победившей в социалистическом соревновании. Скрепя сердцем, пришлось согласиться на эти кабальные условия.  Вы не представляете себе, как это унизительно играть людям,  для которых наш концерт являлся  обязательным приложением перед началом пробухивания,  выданных победителям премий.
Надо сказать, что условия для репетиций, также не покрывали наносимого нам ежемесячно морального стресса. Ну, о каком музыцировании можно говорить, если вокруг «красного  уголка» тянулись километры высоковольтных кабелей, визжа резали камень пилы, и мастодонтообразные башенные краны громыхали своими электромагнитами. Атмосфера в музыкалке была плотно насыщена пылевыми и грозовыми бурями, — и первыми на это реагировали усилители. В колонках постоянно стоял треск и шум, а иногда прорывалось «Московское радио» на китайском языке. Так что, при первой же возможности, мы перешли репетировать в ДК Трансформаторного завода. Обстановка здесь была намного лучше  и  аппарат  круче.  Комната для репетиций была оббита звукоизолирующими листами пенопласта. Все бы хорошо, но опять в дело вмешались вездесущие профсоюзы. И опять-таки, из моральное иго намного переплюнуло известную татаро-могольскую формацию. За то, что нам дали возможность заниматься музыкой, профсоюзный босс потребовал от нас периодических выступлений в заводском  профилактории.  Мы  сначала  не  придали   этому пунктику договора никакого значения, — а зря!
По окончании третьего месяца работы в ДК ко мне подошел  руководитель, ответственный за музыкальную деятельность,  и изрёк: «Завтра едем выступать в профилакторий!»
Всё о’кей, старик, — едем, раз так надо!  Первые подозрения, о чём-то нехорошем, возникли тогда, когда аппаратуру стали выставлять не в Актовом зале, а в столовой профилактория. Сомнения ещё больше усилились, когда столики стали заполняться чавкающими старушками и строптивыми ветеранами труда. Вот блин! Я думал будет серьезный концерт, а здесь намечалось какое-то «шоу в богадельне». Я оторопел, и стоял оторопевший до тех пор, пока не почувствовал, что кто-то сильно дергает меня за рукав. Я нехотя повернул голову, и в поле моего зрения втиснулся тот самый руководитель, который  настойчиво зудел: «Ну, давайте играйте ребята ! Ну, чего вы молча стоите?».
Ах, сучара! Играть, говоришь. Ну, на откуси! Мы переглянулись и рубанули по струнам. «Трам-трам-там!» — заревело в колонках.  Для тех, кто не понял — это вступление к песни «Радуга всходит» Ричи Блэкмора. Ветераны вздрогнули, некоторые поперхнулись, но макароны есть не перестали, а лишь злобно косили глазами,  как отборные буденовские жеребцы. Вторым хитом мы запустили «Синюю птицу» Макаревича. В ответ на этот демарш неблагодарные слушатели,  оставив в покое столовые принадлежности, вплотную подошли к нам и уже откровенно ругались. Рампы между нами не было – поэтому угрозы воспринимались, как нечто само собой разумеющееся.
Пенсионеры стояли потной стеной, размахивали кулаками и к чему-то взывали. Я почувствовал себя  участником  троцкистко-бухаринского процесса.  Третьей вещью мы,  как-то плавно и естественно съехали на битловскую «Революшен». На этом концерт (он же конфликт поколений) закончился.  Нет, мы бы еще поиграли, — я и не думал, что это так интересно. Но какой-то чересчур ушлый дедуля сбегал и выключил рубильник. Удовлетворившись свершенной местью и шумно переговариваясь друг с другом публика повалила  к  выходу.  Даю сто  против одного, эти люди получили огромный заряд положительных эмоций. Из обрывков услышанных разговоров я понял, что если ветераны опять  захотят побузить,  они закажут на десерт именно наш ансамбль. Мы им пришлись в самую жилу! Может так начинается слава?…
И все-таки  вечер закончился клёво.  Когда столовая опустела,  к нам подошли три девчонки-практикантки из кулинарного техникума. Они попросили сыграть что-нибудь в стиле блюз, а в награду накрыли шикарный стол, из оставшейся в кастрюлях стряпни.  Появилась бутылка портвейна, и мы на славу расслабились.
Однако, после этого вечера нас уже не приглашали на шефские  концерты в приют.

                              * * *

В пpстоpных залах шум и гам,

Паpкет давно не блещет лаком,

Зчем же дали сапогам зашаpпать чистый пол?

Однако…

Ведь без опоpы не уйдешь.

Когда пpидет твоя минута,

И опеpеться со всех сил тебе захочется,

Кому-то…

Бывает очень жалко нас,

А кто-то pад помочь, да поздно!

Все остальные: Не до Вас…

И pазpыдаться pады слезно

Тогда-то в голову пpидет, —

Что Гpавитация пpекpасна.

И опеpеться на Паpкет, так хоpошо и безопасно.

Я всей Вселенной поклонюсь,

За то, что упиpаться можно

В Паpкет пpекpасный темно-кpасный.

О, как Я счастлив, Боже мой!

Этот стишок, с замысловатым названием Ода Паpкету, зашаpпанному ногами Белого человека сочинил Витя Масалов в февpале 1983 года, зависаючи в кафе ОРБИТА и усиленно поглощаючи кофе с коньяком. Салфетка на котоpой была написана Ода… сохpанилась в недpах моих аpхивов. Это говорит о том, что архивы — вещь нужная в народном хозяйстве!

БЛЮЗ#11
Стихотворец из меня никакой. Зачастую я сочиняю  музыку  на  вирши моих друзей.  Наиболее  плодотворно мы сотрудничали с Гарри Токуном.  Он вагонетками выдавал на-гора тексты,  я же гнал  мелодии.  Иногда получалось очень даже прекрасно. Но и здесь не обходилось без парадоксов. Зачастую, наибольшей популярности достигали те песни, которые мы считали никчёмными. Зато, те вещи, куда вкладывались все творческие ресурсы, воспринимались публикой, как очень далеко ушедший авангард.
Ясно было лишь одно – нам необходимо срочно найти свой стиль! Это трудный путь и где-то даже извилистый. Было время, когда я  считал,  что  чем  больше аккордов уложиться на 1 см2 площади текста —  тем забойнее будет хит. Rock’n’roll, по этим показателям, я обогнал,  а вот до джаза так и не дотянул. Но ошибочность этого пути развития стала ясна очень быстро! И посему было принято судьбоносное  решение, — двигаться назад, к простоте. При минимуме аккордов — украшать и разнообразить песни варьированием голосовых связок. Дело в том, что я пел в двух тональностях. Первая — громкий крик; вторая — очень громкий крик.
Но все же «методом тыка» был найден определенный баланс, — я вопил (в смысле пел),  звучание инструментов являло собой музыкальную импровизацию по теме, ручки усилителей были довернуты до  максимума… В общем, нам нравилось! А с теми коллегами, которых не устраивало это звучание, мы расправлялись беспощадно, — просто переставали наливать им после концертов и эти люди, обижаясь, уходили.
Да, не всем дано постигнуть «авангард», не говоря уже об «арьергарде». Здесь главное: случайно не наступить на горло своей собственной песне.

                                 * * *

Выбиты зубы, сломаны кости,

Домой возвpащаются пьяные гости.

Дpаки в тумане — слабое сpедство,

Мы — это все, что осталось от детства.

Кто-то там pанен, кто-то там болен,

Я пpоспиpтован, ты пеpесолен.

Пьянки в тумане — слабое сpедство,

Мы — это все, что осталось от детства.

Плохая гитаpа, соpванный голос,

Дpожжащие pуки, кpашенный волос.

Песни в тумане — слабое сpедство,

Но это все, что осталось от детсва.

Узкие бедpа, джинсы в помаде,

Кто-то обнимет, кто-то погладит.

Ласки в тумане — слабое сpедство,

Мы — это все, что осталось от детства.

                                     Все, что осталось. (Г.Токун. 1989 г.)

                          * * *

БЛЮЗ#12
Пришлось некоторое время поиграть в ресторанах. Ох, не любил я это занятие! Ох, и не любил! Ну не по душе мне развлекать наглые пьяные морды,  постоянно сующие рваные «пятерки» и требующие  один  и тот же набор песен. Приличные люди в советские рестораны не ходили, — это аксиома. За то время, что мы отыграли в трактирах, я для себя отметил лишь  пять-шесть  нормальных компаний – это группы ученых «приливали» свои диссертации.  Основной же контингент составляли воры, барыги, торговцы с Кавказа, карточные шпилера и проститутки.  За редким исключением, все провинциальные кабаки были на одно лицо.  Обычно, зал представлял из себя эдакую конюшню,  разделённую грядой столиков на две канавы. С одной стороны барахтались пьяные любители танцев, а с другой деловито копошились дамы легкого поведения.  Кипела нормальная ночная жизнь.  Излишне говорить,  что единственными трезвыми людьми в этом болоте были мы, музыканты.
У входа, как неотъемлемая часть интерьера, стоял наряд ментов во главе с сержантом. Весь вид которого говорил, что «… он — не человек, он – люди!». Пост ответственный и ему так положено.
По началу, мне было интересно наблюдать процессы, происходящие в зале, а  именно — изменение повадок и рефлексов посетителей по мере нарастания выпитого спиртного, и половые подкрадания «девочек» к  клиентам.  Но затем и на это смотреть обрыло.  Удерживало лишь то, что за вечер выходило примерно по 15-20 рублей на брата (это помимо зарплаты в 78 руб.) плюс кормежка.
Надо отметить,  попадались рестораны с весьма и весьма приличной кухней, но  встречались и такие жратву которых можно было охарактеризовать, как фильм ужасов с продолжениями. А вот и афиша-меню:
фильм 1. «ПОМОИ».
2. «ПОМОИ — II».
3. «ПОМОИ возвращаются».
4. «И снова ПОМОИ».
5. «ПОМОИ живы!»
Из тех музыкантов,  которых я знаю, почти все прошли через этот ресторанный друшляк. И с большинством  из них наше мнение совпадает.

                         * * *

Тот, кто пьёт томатный сок, —

Будет строен и высок.

А кто не пьёт томатный сок, —

Носит штопанный носок.

Тот, кто пьёт томатный сок, —

Водит девушек в лесок.

А кто не пьёт томатный сок, —

Того мучит гонококк.

Тот, кто пьёт томатный сок, —

Тот получит меньший срок.

А кто не пьёт томатный сок, —

От беды на волосок.

                                          ( Помидоровый сок Г. Токун, 1987г.)

                              * * *

БЛЮЗ#13
И у любителей рок-н-ролла и у исполнителей рок-музыки во времена «железного занавеса» сложилась определённая шкала ценностей, которая больше напоминала склад фетишей. Фетишизм этот был многогранен и зачастую абсурден.
Главным фетишем несомненно были стопки перефотографированных постеров, обложек дисков, плакатов и прочей капиталистической печатной продукции. Качество этих черно-белых фотографий  было настолько поганым, что, зачастую, определить «кто же на них изображён?» — можно было лишь по надписи (если она присутствовала в оригинале). Как сейчас помню: сидели мы на уроке химии в 9 классе, когда Юрка принёс в класс штук 50-т фоток, которые он изготовил вчера, путём перефотографирования их, посредством аппарата «СМЕНА –8М», с других фотографий. Он одолжил эти даггеротипы у своего дружка на 20 минут (видимо, большего времени разлуки со своим «богатством», тот приятель просто вынести не смог!).
Все мы, позабыв о химии, пристально вглядывались в расплывчато-волосатые хари западных поп-идолов и всё пытались угадать «кто есть кто»! Но, кроме одного группового портрета с загадочной подписью «the Beatles» — больше никого опознать не удалось.
Так мало того, — такие же замусоленные рок-фотографии висели у каждого из нас дома, или же лежали под стеклом на письменном столе. Хм, что-то в этом было. Мутность изображённых на фото рок-звёзд была сродни некой ауре таинственности и непостижимости. Они казались нам такими же платоническими, воздушными и невероятно далёкими, как небожители.
Вторым немаловажным фетишем (особенно в среде музыкантов) были… медиаторы. Ну, казалось бы, чего проще – дать указание и составить госзаказ какому-нибудь министерству местной промышленности на изготовление 100 тонн медиаторов. И этих изделий с лихвой бы хватило на грядущие 50 лет кропотливого труда советских рок-музыкантов. Но нет! Оказание безвозмездной помощи Мозамбик и Лаосу было куда важнее… и поэтому думать о всякой дребедени, типа медиаторов, у  нашего правительства просто не было сил и времени. Однако их где-то всё-таки производили! Потому что в Москве или Ленинграде этот продукт можно было найти с сети магазинов культтоваров. Бывая, наездами на своей родине в городе на Неве, я неизменно загружался двумя сотнями медиаторов  и затем вёз их на берега Дона, а чуть позже и на берега Днепра (мои родители – портовые работники, и поэтому вся моя сознательная юность прошла на пирсе возле грузовых кранов, типа «GANZ» и «Кировец»). По приезду, я раздавал этот дефицитный товар своим приятелям-музыкантам. К слову сказать, 10 шт. медиаторов – стоили 1 копейку.
Но, медиатор – это приспособление сугубо эстрадное. Классические гитаристы старой школы им брезговали и считали использование медиаторов в игре – сплошной профанацией и плебейством – они работали исключительно пальцами.

                        * * *

Все наши лица, все наши глотки —

От цвета ситца — до штурма водки!

От разговоров, с застёжкой навсегда —

Не отличить от тающего льда.

Под цвет причёсок, под хруст гитары,

Под треск расчёсок, под звуки тары,-

Нас по дороге — ведущей в никуда.

Не отличить от тающего льда.

                                                        (Гарри Токун, 1988г.)

                        * * *

БЛЮЗ#14
Когда настало  светлое время «перестройки», наша Отчизна не могла позволить себе просто так дать свободу «горячо любимым»  лохмато-бритым рок-детям. Как можно оставить это движение без должного контроля?
Для осуществления  плана, главной целью которого было сбивание бренчащей и орущей массы рок-менов в организованное движение… Родина, Партия и Правительство привлекли ВЛКСМ, сказав лишь одну заветную фразу: «Надо взять процессы под контроль!»
Комсомол рявкнул: «Есть!»,  сгрёб  весь хлам до кучи и назвал эту кучу рок-клуб.  По большому счету все эти кружки по  интересам  являлись филиалами КГБ.  Но познание этой истины не стоило того, что бы жить в бедности и умереть молодым.  И  наша  панк-группа  «ЧЛЕНСКИЙ ВЗНОС» бодро   вступила   в   запорожское рок-объединение   «КУЗНЯ». Итак, на рок-н-ролле в стране Советов разрешили делать деньги. Первыми попытались вспахать  эту  целину работники ВЛКСМ.  Но тогда еще опыта у него было маловато (организовывать рок-концерты – это вам не коммерческие банки создавать, господа экс-комсюки). Эти парни, с зализанными прическами и размеренной речью,  много  чего не догоняли в музыкальном бизнесе.  Они,  к примеру, наивно полагали,  что стоить повесить несколько  афишек  с надписью «рок-концерт» и …  желающих поглазеть на это шоу  придется разгонять ледяной струей пожарных брандспойтов. Фигушки! При стоимости билета 2 рубля,  в зале на 400 мест присутствовало человек двадцать. И это не смотря на то,  что на улице шёл дождь и в программе  обещались  быть  группы  «ЦВЧК», «Членский взнос», а также клоуны.
Но молодость не ведает страха и не признает холода. Мы лихо отбренчали положенные 10 песен. Единственное, что покоробило меня, так это откровенное невнимание жалкой кучки слушателей к моему внешнему виду. А я так старался,  — оторвал у пиджака рукава,  закатил брючки по колено (это что бы было видно шикарные  разномастные  носки),  и напялил, усыпанную красными звездочками, пилотку. Эх, шоу-бизнес, — моя слабость.
Р.S. Всем понравилась песенка «Играй гормон»… Однако больше комсомол с нами дел желать не имел. Устал видно.
P.S.S. Зато акустика в пустом зале была просто великолепная!

                             * * *

Любопытство гложет душу, тянет в новые места,

Где теплей и климат суше, и где куpят неспpоста.

Там не надо тpатить денег на шмотье и на кабак,

На билет, на баб, на взносы и тем паче на табак.

Где ж ты стpана pазгуманная

Кукнаpовая, коноплянная

Мы к тебе бpедем, как в тумане,

Словно дети идем к своей маме.

Там от счастья люди плачут, и смеются над бедой,

На слонах по кpышам скачут и зовут меня с собой.

                                                     Стpана pазгуманная. (Г.Токун 1983 г.)

                          * * *

БЛЮЗ#15
Давайте пофилософствуем о такой категории, как талант. Я не имею в виду лично себя. Просто хочется подойти к этому вопросу со стороны материального критицизма. Я часто спрашивал себя: Что такое талант, и насколько сложно объяснить это людям?
Как это ни покажется сумбурным и неестественным, но мне суть талантливости объяснил один случай. Привожу его ниже:
Однажды, ко мне в электричке подсел коммуникабельный  мужичок. Надо сказать, что ехал я в этом электропоезде уже три часа, и последние 60 минут я мучил себя вопросом: «Какой инженер-долбоёб спроектировал такие жесткие деревянные лавки в вагоне?». С относительным комфортом на этих топчанах можно было высидеть лишь первые полчаса путешествия… а потом начинали неметь ягодицы. Мало того, спинки были смонтированы по углом 900 к сидению и, исходя из этой конструктивной особенности — боль плавно перемещалась от онемевшей жопы к пояснице. В таком состоянии мне абсолютно не хотелось ни с кем общаться, и я уткнулся в чтение второго тома романа «Тихий Дон». Но мужичок был слегка «под мухой» и видимо жаждал общения.
— Да-с, не плохая книжонка, — подогрел разговор мой попутчик, — Но для меня это уже пройденный этап. Сейчас я занимаюсь «Войной и Миром», а затем возьмусь за «Преступление и наказание».
Электропоезд, электрической змеёй, мчался в вечернем пространстве, было полнолуние  и  убаюкивающий  перестук колес, по-видимому, как-то влиял на расслабление мозговых извилин. Но не до такой же степени! Я тоскливо  уставился  в окно и подумал:  «Ну,  этот товарищ уже здесь. А где же суровые медбратья с  монотонными  длиннорукавными  рубахами?  Это явно был стиль одежды данного индивидуума».
Однако, вскоре выяснилось, что этот дядя работает мастером в переплетной мастерской. Уловили нюансы талантливости? Если нет, то подумайте над содержанием древней японской мудрости: «Искусство заключается в том, чтобы скрыть искусство!»
А ещё у меня есть друг, великолепно играющий на гармошке, но признающий лишь одну философскую материю, — это джинс-коттон фирмы «Lee».

                                   * * *

Я ухожу от вас по капле,

И звук моих шагов

Заглушит грохот открываемых бутылок.

Когда умрёт последняя свеча.

Вы вспомните об электричестве,

И пустите Его гулять по проводам…

А если кто-то вспомнит обо мне, — то там на чердаке

Средь книг и звёздных карт, — найдёте мою маску!

И девушке с красивыми руками, скажите правду:

Я её люблю!

                                                             Я ухожу…(Г.Токун. 1985 г.)

                                  * * *

БЛЮЗ#16
Где-то начиная с 1987 года, пошла по СССР мода на рок-фестивали.  Народа поглазеть на это диво собиралось на удивление много. По-началу организаторы заказывали под это дело стадионы. Затем это развлечение публике быстро приелось, и фестивали сами себя изжили. Но всё же эпоха с 1987 г. по 1991 г. была насыщена музыкальными событиями  до предела.  В этой струе,  рок-фестивали проводились везде: от Москвы до горных аулов.  Место проведения шоу,  разницы по звучанию групп не выявляло. За редким исключением, все лабали на одном сомнительном исполнительском уровне.  А вот, исходя из бессмертных рекомендаций Адама Смита, — деньги за вход брали по-разному. К примеру, в Ленинграде драли по 5 руб., в Днепропетровске  довольствовались трехой, а на фестивале в Васильевке все играли бесплатно,  так сказать для души.
Первый сейшн  на  который была приглашена группа «Т-34» (но, это имя мы вскоре сменили,  узнав,  что где-то уже существует контора с  подобным названием) был рок-фестиваль на приз газеты «ПРАПОР ЮНОСТI» в Днепре. Играли мы тогда в таком составе:  Иванов Яков — бас-гитара; Козуб Серега — гитара, баян; и электронный брат «РИТМ-4».
Что такое «РИТМ-4», спросите вы? О, это метроном с фиксированным звучанием двадцати ритмов (от румбы до фокстрота), выпущенный, наверное, к 70-летию тов. Сталина каким-нибудь наркоматом мукомольной  промышленности. Особенностью этого первого советского «ритм-компьютера» было полное отсутствие чувства такта и непредсказуемость незапланированных включений дополнительных звуков.  Плюс ко всему в нем постоянно перегорали предохранители.  К непостоянству ритма мы привыкли, а вот что бы устранить последнюю проблему, я вместо предохранителя вставил кусок гвоздя.  С такой экипировкой «Т-34»  и  вывалился  на сцену ДК «Строитель».
Ради исторической справедливости отмечу,  что несколько песен на ударных отыграл,  пришедший в группу две недели назад, барабанщик Вова. Вовик несколько перенервничал, обпился пива, и как я понял во время нашего выступления — он стал  развлекать игрой на барабанах сам себя. При этом Владимир напрочь игнорировал музыцирование остальных согруппников… что в общем-то не было помехой для панк-рока.
После выступления  к нам подошел один из организаторов и сказал, что 7 октября во дворце сорта «Метеор» будет  финальный  концерт  с участием групп:  «Мистер Твистер»,  «Аквариум», «Кратер», «Мастер», «Вояж» и др.;  и если в программе будет место,  то нас позовут. Мы, окрылённые возможностью выступить на одной сцене с монстрами отечественного рока, поехали домой в Запорожье.
Но в «Метеоре» веселились без нас. Видимо все места были заняты…

БЛЮЗ#17
Легко ли  сочинять  тексты или музыку?  Стихотворения мне всегда давались тяжело и я с нескрываемой завистью смотрел на тома сочинений Пушкина, Лермонтова и Гарри Токуна. Гарри уроженец  г.  Кривой  Рог,  а   ныне   житель   Комсомольска-на-Днепре. В рок-текстах Токуна мне импонировало  присутствие  скрытого ритма. Их рваный диссонанс волнами катался по моей душе и чувства подсказывали соответствующую моменту мелодию. Привожу пример его стихотворного творчества:
В старом германском штыке
Правды больше, чем в свежей газете
Ты помнишь, как мы врали отцам
Скоро нам будут врать наши дети
Правда — как скальпель
Ложь – как зажим…
Я здесь устал!
Бежим?
* * *
Что же касается меня, то  я  отметил,  что пишу гениальные хиты тогда, когда нахожусь в стрессовом состоянии или с перепою. Статика движения не  порождает  Клёвую  музыку.  Творчество  — это надрыв,  вопль, шторм. У-у-у-у-у — дует ураган!
Можно, конечно,  расслабиться  и  пиная  воздух  петь про «Love, girls & car’s», но организм требует: «Jazz, bokx & sex».
Искусство должно будить эмоции, даже если хотите инстинкты. А ежели этого не происходит, то возникает закономерный вопрос: «Зачем ты кукарекаешь, если некому нести яйца?»
Процесс любого творчества это биоэнергетика.  Это защитная функция организма. Это отсеивание радионуклидов. Сброс фекалий и клонирование ушей. Ты зарываешься головой в подушку, а сна нет. Ты сотворил что-то, ты стал у Истоков. Ты знаешь, что 66 не 99 (хотя это, смотря с какой стороны). Ты вибрируешь вместе с Вселенной и приближаешься к пониманию слова «Вечность». Во как! После этих мудрых изречений невольно начинаешь думать, — а почему я не работаю Великим Гуру?!
Ну, что вкурили суть явления, имя которому — Искусство? Если же нет, то проникнуть в дебри моих измышлений, вам не поможет даже выдергивание волосинок из бороды могущественного шамана современности старика Хоттабыча.

                * * *

Скажи, откуда это все ?

На наши сгоpбленные спины ?

И с каждым днем все меньше спим

И все тpевожнее наш сон.

                                                              (Г.Токун, 1988 г.)

                  * * *

БЛЮЗ#18
Июнь 1989 г.  в Запорожье открылся II-ой рок-фестиваль клуба «Кузня». Проходил он в течении двух дней в помещении ДК «Коммунар» ( как раз напротив тех промышленных корпусов, где выпускали культовые автомобили «Запорожец»).  Мы к тому времени уже носили сладкозвучное  имя  «Членский  взнос».  Играли втроем:  я, Серега Козуб и Славик Шинкаренко. Выступала наша панк-группа пятой по счету.  «Членский взнос» отлабал одиннадцать  песен из своего первого магнитоальбома «Мертвый город». Это статистические данные. Без излишней помпезности скажу, — от наших песенок публика в экстазе встала на свои окоченевшие уши и пропиралась в таком  состоянии всё выступление.
«Взнос» был оригинален как  в  текстах,  так  и  в  музыке.  Вот характеристики нашего стиля почерпнутые из газет того времени:
1. Смесь архивного рок-н-ролла и фольклора.
2. Традиционный украинский пост-панк.
3. Синтез кабацкой музыки 50-х годов.
Отыграв первый день конкурса,  мы со спокойной совестью разъехались по домам, справедливо полагая, что на финал фестиваля жюри нас не допустит. Каково же было наше удивление, когда, приехав на следующий день в Дом культуры (из чистого любопытства), мы обнаружили, что нас все ищут. Вокруг  «Членского Взноса» кружился  водоворот журналистов, поклонников и прочих деклассированных элементов.
Оказалось, что  наша группа заняла I место.  Я недоумевал,  вероятнее всего жюри было или пьяное, или глухое.  Ведь призовые места обычно раздавали ансамблям, с песенками типа:
Вот летит ракета,
В ней лежит надкусанная конфета.
Приложись, к оставшемуся губами,
Любимая-а-а-а!
* * *
Но нет, все оказалось правдой. Мы, как юбиляры, опять отгромыхали свои 11 песен. Народ,  в чувственных порывах,  исцарапал рогами паркет. И под занавес «ЧВ» вручили главный приз, — огромный торт с надписью по-украински: «Хай живе рок-н-ролл».  Этот одиннадцатикилограммовый красавец,  потом был сожран голодной братией рок-клуба. И запит дешевым портвейном.
В целом открытие клуба, было не очень уж насыщено событийностью, но всё же приведу некоторые данные для любителей старины и статистики:
1. Отличались неповторимостью блюзы, которые исполнял месье А. Красюк. Ему не был чужд поп-арт. Конгениально выглядело следующая мизансцена: Красюк (на первом плане), подкатив глаза, поет об «унылости и дыме», а на заднем фоне два его шоу-мена тягают по сцене холодильник и  смачно хлопают его дверцей в такт с музыкой.  В общем, вырисовывалась картина полного негодования действительностью.
2. «Система До». За музыкальными наворотами совсем не прослушивались великолепного содержания тексты, написанные Михалычем. В песенках вроде бы есть драйв,  а вроде бы нет. И характерен снисходительны нигилизм музыкантов из «Системы До» ко всему,  включая своих сотоварищей по музыкальному бизнесу.
3. «ЦВЧК» («Остров Патмос»). Если взять в руки карту Украины и простым карандашом, типа «Пионер», нарисовать треугольник, с углами в Жмеренке,  Шепетовке и Кириловке,  а затем заштриховать его косой линией, — так вот на этом пространстве вы не найдете группы, которая играла бы так солидно, как делали это «ЦВЧК».  Достойный сплав джаза, фолка, фанка и прочего рока. Всего в меру.
4. «Кондор».  Металлический рок,  меня в принципе, раздражает. Я не прусь от умения размашисто трясти головой  и  от  лихой  беготни пальцев по грифу электрогитары. Этот стиль в исполнении «Кондора» и иже с ними, уже вторичен. В мире существует пара-тройка групп этого направления (типа «Металлики»,  «Айрон Мейдн» и «Мегадет»), которые давно вспахали эту целину, хорошенько унавозили почву и сняли  три урожая в  год.  Вышеперечисленные  суперстары  выжали из «металла» всё, что можно было выжать.  И будучи в тупике, начали эксплуатировать, найденные ранее, удачные музыкальные приёмы. А это уже скучно.

                       * * *

Пока он жив, он будет мучиться,

Он будет слезы лить, он будет виноват.

Пока он жив, то вpяд ли что получится,

И никогда обиды не пpостят.

Но вдpуг беда, заглянет навестить,

И уведет, не дав закончить фpазы.

И лишь тогда вы сможете пpостить,

Все то, что не пpощали сpазу!

Пока он жив…

                                              Пока он жив! (Г.Токун, 1984 г.)

                     * * *

БЛЮЗ#19
Следующий фестиваль,  на  котором мы выступали звался «Рок-богема’89» и посвящался он двадцатилетию  «Вудстока’69». Присутствовали десятка три  команд  со всех уголков СССР и пара групп из Польши и Чехословакии (эти две рок-конторы позволили организаторам прилепить к статусу  фестиваля слово «международный»).  Проходили праздничные мероприятия в г. Днепродзержинске.
Сначала процитирую отрывок из статьи «Роковой корпус в Оклахоме-на-Днепре», помещенной в белорусском журнале «Родник» N1  за январь 1990г. «…Русскоязычные «Членские взносы» из Запорожья.  Синтез кабацкой музыки 50-х и кинчевского жги-гуляй бита. Во время выступления «ЧВ» тент над музыкантами загорелся, и общая панорама стала похожа на газовую атаку немцев при Ипре в 1915 году.  Мне запомнились лишь клубы белого дыма,  но ни как не музыка…».  Оставим вышесказанное на совести журналиста,  а я расскажу то,  о  чем  он  скромно умолчал или просто не увидел.
Дело в том,  что с нами в одном музыкальном блоке играла  польская рок-группа.  Она  должна была по жребию выступать первой. Но пшеки, вообразив себя крутыми  иностранцами, заупрямились и захотели выступать вторыми,  а затем и третьими. Потакая этим жеребячьим капризам, организаторы старались по-извортливее лизнуть жопу заграничным музыкантам. И в итоге поставили нас первыми (хотя «Взносы» должны были лабать вторыми), следом «Апрельский марш», белорусская «Мроя», а затем  уже  наступал черед «группы всех времен и народов» из Речи Посполитой под названием «Вольная Европа».
Музыканты знают, как это не престижно выступать первыми. Еще до начала концерта поляки два часа настраивали аппаратуру, и тем самым  никто из остальных групп не смог толком выстроить свое звучание. И в итоге, когда «ЧВ» стал катать свою программу, оператор за режиссерским пультом,  ничтоже сумятише,  стал отстраивать на нас общее звучание.  Он делал звук то тише,  то громче, то добавлял высоких частот, то на ухналь убирал низкие. В общем товарищ нас и в х..й не ставил.  В целом выступление вышло смазанным,  но цели своей мы добились, — публику разогрели (что бы там и не писали заграничные белорусские журналы).
Не хило на этом фесте выступил днепропетровский «ТОК». Ребята стабильно и крепко отжелезячили свой «хэви», а вот их земляки «Репортаж» представили очень слабую программу.
На этом мероприятии мне особо запомнились ещё некоторые выступления. А именно:
Это два российских хиппи-барда. Одного звали «Собака», второй отзывался на кличку «Злыдень». «Собака» молол какую-то ахинею про иглу, наркоту и ментов. Его гитарное сопровождение не выходило за рамки трехаккордовой комбинации, о которой (помните?!) я упоминал в начале этой книжки. Поклонники этого барда, тихонько подвывали своему кумиру из темноты зала.
«Злыдень» же метался в джунглях похмельно-алкогольно-синдромных воспоминаний. Исполнял он свои вирши громко и с чувством. В пику музыкальным потугам «Собаки», «Злыдень» ограничился звукорядом из двух аккордов, что было, естественно, хипповее. Объединяющим началом у этих двух ребят подвальный советский нигилизм.
Еще осела в памяти группа металлистов, уже старею и не помню их наименование. Мне импонировало то, что ребята пришли на выступление вдрызг бухие, стрельнули  у нас на время выступления электрогитары, и даже без намёка на то, что бы настроить инструменты, стали играть «чугунно-литейный» рок. Это была полнейшая импровизация. Местная урла пропиралась во весь рост.
А может это и есть истинная изначальная рок-музыка? Из пещеры…

БЛЮЗ#20
Проникновение западной поп и рок-музыки на территорию СССР было весьма и весьма проблематичным. По смутным слухам, бродившим по провинции, диски в массовом порядке конфисковались еще на таможне. Что, мол, разрешалось провозить всего лишь две пластинки. Зарегулированность этого ручейка, создавало дефицит рок-пластов. Это позволяло ценам держаться на уровне от 35 до 90 рублей (полновесных советских). К слову сказать, средняя зарплата совслужащих составляла порядка 110 рублей в месяц.
Почти во всех более-менее крупных городишках нелегально существовали подпольные рынки грампластинок.  И назывались эти базары почему-то «балки». Здесь практически можно было приобрести любую новинку из мира музыки. Все упиралось лишь в финансовые  возможности меломанов-коллекционеров. На «балках» работали в основном серьезные бизнесмены (доставляющие пласты даже под заказ), но существовало и откровенное жулье. Им не составляло  морального труда переклеить «яблоко» с треснутой или разбитой фирменной пластинки на новое  советское изделие. С той лишь разницей, что там на развалившемся диске всё-таки гремел «Deep Purрle»,  а  здесь  на  какую  сторону  не ставь, поют «Самоцветы». Я уж не рассказываю о том, как эти товарищи спихивали неопытным покупателям запиленные диски, предварительно обильно пропитав их антистатиком (это позволяло на некоторое время, придать изделию товарно-блестящий вид).
Мне пришлось однажды быть свидетелем того, как долго били сапогами, одного такого находчивого коммерсанта. Он выбрал для осуществления своей аферы «Withe album» группы «The Beatles».  Проникшись спартанским оформлением, жулик всё это  дело  состряпал,  используя лишь рулон ватмана,  черный и зеленый карандаши, тюбик клея «ПВА» плюс две пластинки с записью хора  Советской  Армии.  Выждав, когда краски  и  клей  подсохнут,  этот  гражданин пошел на базар и столкнул свое изделие (ручная работа!) за 110 рублей.  Он так ловко подделал альбом  и  так аккуратно наклеил четыре зелёненьких «фирменных Эппла», что у покупателей первое сомнение возникли  лишь  во  время прослушивания второй пластинки…
Сложность с доставкой через границу и высокие цены,  не позволяли появляться на рынке пластинкам с халтурной музыкой.  Моряки торгфлота и нищие советские туристы старались приобретать  для  бизнеса  альбомы  таких групп как  «The Beatles»,  «Pink Floyd»,  «Led Zeppelin»,  «Queen», «Deep Рurple»,  «Wing’s» и прочих гигантов рока.  Эта продукция моментально раскупалась, с лихвой покрывая затраты на её приобретение за бугром.
До сих  пор  не пойму почему,  но в СССР плохо продавались диски «Тhe Rolling Stones». Что послужило отталкивающей причиной к этому, или сосисочные  губы  Мика  Джеггера,  или некоторая монотонность в песнях, — я не знаю. Но факт есть факт.
Наше правительство разрешало иногда появление некоторых образчиков западной  масскультуры на прилавках магазинов грампластинок. За годы Советской власти были даже выпущены: один диск Джона Леннона и один диск Пола Маккартни. Напомним: в стране тогда проживало 262 млн. человек, а  тираж  пластинок экс-битлов составил по 10000 экземпляров каждая. Зато на свои речи незабвенный Леонид Ильич  не  жалел  тонн винила и кубометров лощеной бумаги.  Его альбомы автоматически считались бы на Западе «золотыми» и «платиновыми», т.к. тираж стабильно держался на уровне 5 млн. штук. Вот вам и еще одна «звезда» разговорного жанра.
Не могу объяснить себе и тот факт, — почему же на обложках почти у всех советских  пластинок,  выпускаемых  мануфактурой  «Мелодия», красовался один и тот же унылый пейзаж? Менялись исполнители и композиторы, стили и ритмы,  а типография упрямо печатала  конверты  с незыблемой картиной  «безвозвратно ушедшего лета».  И все же в этом чувствовался какой-то скрытый шарм.  Маниакальная упёртость руководителей от музыки,  и долбящая по остаткам их мозгов фраза: «Как бы чего не вышло!» сделали свое дело, — меломаны наслаждались созерцанием обложек  с  видами  подмосковных пейзажей.  Кстати и сущность вложенных в их нутро дисков не отличалось разносторонностью. На какой-то момент  времени я был твердо уверен,  что такое паутинно-печальное состояние музыкальной  индустрии  сопутствовало  Советскому Союзу всегда.  Но, слава Богу, я ошибался! Совсем недавно копошась в старом бабушкином шкафу,  мне попалась в руки коробка с пластинками выпуска 50-60-х годов.  Наше же родное советское производство, но какое разнообразие! Присутствовали: итальянская, французская, немецкая и американская эстрада. Удачно подобранные сборники «Вокруг света» позволяли слушателям оценить лучшие песни Испании и Великобритании, Кубы и Уругвая. Я ставил одну за другой пластинки на проигрыватель и не верил собственным ушам. Всё это эстрадное буйство, как-то не увязывалось, привитым с детства, образом тоталитаризма тех лет.
Закончу писание этой главы тем, что внесу некоторые коррективы в трактовку понятия развития исторических процессов по марксизму-ленинизму. Там у классиков, человеческая общность  (сиречь  история) есть спиралевидность по нарастающей.  Я же считаю, что природе присуща нестандартность – по крайней мере на 1/6 части суши этот процесс петляет  по кругу, как пьяный заяц. Не хило! Да?

                                 * * *

Я как-то раз обидел клавесин,

Ему по клавишам от скуки настучал.

А за него горой жена и сын

И даже пёс домашний зарычал.

Я затаил обиду. Ну и пусть!

Хоть я из-за него и пострадал.

Я до тебя проклятый ящик доберусь.

И мысль о мщении я втуне смаковал.

Когда не будет дома никого

Я разберусь с ним раз и навсегда!

Я буду бить по клавишам его,

Ох, и наплачется же он тогда!.

                                               (Смерть клавесину! Ю.Крюк)

                                * * *

БЛЮЗ#21
Вот чего мне  не удалось попробовать, так это помузицировать в подземных переходах.  Только Вы, пожалуйста, не думайте, что в этих злачных местах ребята играют из-за денег. Отнюдь не нужда заставляет музыкантов ежесекундно развлекать пробегающую мимо  них публику… здесь просматривается склонность побудить к милосердно-меценатским действиям среднестатистического гражданина. Видимо только так можно попытаться изменить мир к лучшему!
Как-то острый и невоздержанный на язык  Ильич  дал массам феноменальную установку: «Мы пойдем другим путем»!
Не могу огульно говорить за нынешнюю поросль музыкантов,  но для поколения, которое играло рок  в 70-80 годах, петь о чем-либо кроме  «бытовки»  и политики считалось просто неприличным.  Попав в этот водоворот, и я сочинил в 1979 году свою первую песенку с лаконичным названием «Остановите мир от войн!». В двух словах, суть вирша заключалась в следующем: «Я мечтаю загрузить ядерными бомбами  космический  комплекс «СОЮЗ-АППОЛОН» и отправить его к Марсу; взорвав эту кровавую планету мы устраним источник хреновых электромагнитных импульсов,  излучаемых Марсом,  и  люди Земли подобреют и станут дарить бабам — цветы, детям — мороженное». Все бы хорошо,  но я в такой степени  перегрузил текст песни словом «однако»,  что хит стал более походить на заклинание чукотского шамана, чем на антивоенный шлягер.
За такие песни, да ещё в «застойном» 1980 году, композиторов впору было отправлять в  сумасшедший дом, чем государство с успехом и занималось.
Вот какую поучительную историю рассказал  мне,  по  этому  случаю, знакомый живописец.
Был у него друг художник-абстракционист, который рисовал жизнь в стиле анархо-критицизма.  Звали его Геной. Так вот, создал Гена уже полотен семьдесят, но так как время было довольно мутное (как никак 1985г.), никто,  естественно,  выставляться ему не разрешал. Он уже было совсем отчаялся, когда художнику посоветовали обратиться к Самому Большому  Члену  КПСС  в городе,  а именно: к первому секретарю горкома.
Записавшись на  прием,  Геннадий  захватил с собой несколько авторских работ,  которые он считал шедеврами и на  создание  которых потратил несколько бессонных ночей и килограммы масляных  красок.
Выстояв многочасовую очередь,  художник наконец-то зашел в заветный  кабинет,  где  и разложил перед Основным Членом и его командой свои полотна.  Воспользовавшись минутным замешательством,  авангардист  от анархо-критицизма, изложил свою нехитрую просьбу — разрешить ему один раз в год делать выставку в местном краеведческом музее…
Неожиданно председатель  стал  дико смеяться.  «Что это?» — сквозь ржание он ткнул в самую середину наляписто-квадратурной квинтэссенции одной из картин.
«Первомайская демонстрация мексиканских ткачей в 1907 году» — невозмутимо ответил Гена.
«Ну а это?» — палец горкомовца уперся в композицию с не менее мрачным содержанием.
«А это «Предпоследнее заседание в Лиге Наций».
Выпив газировки и  отдышавшись,  председатель  уже  серьезно  спросил: «Скажите, товарищ художник, Вы действительно считаете эту мазню искусством?»
«Да, считаю!»- твердо ответил Гена, и почувствовал, как внутренне включился пресс, по капле выдавливающий из него раба.
«Нет, дорогой Вы наш, искусство это вот!» — и самый Большой Член КПСС в городе,  четко указал себе за спину. А за этой ответственной спиной висело  два  произведения.  Первое,  —  это  литография В.И.Ленина; и второе,  — портрет самого председателя (в натуральную величину), угодливо выполненный официозным представителем Союза художников СССР (в прошлом маляром РСУ-7).
Ощутив, что пресс замер на нижней мертвой точке,  и что выставок гарантированно не будет,  живописец смело сказал: «Все это халтура!». Ну, то, что вождь — халтура, с этим Большой Член, по сути, был согласен, но вот своего портрета он простить  Гене не мог.
«Молодой человек!»  —  менторским тоном произнес он,  — «Вы просто сумасшедший, раз рисуете такую несусветную чушь!».  С  этими  словами, Председатель скинул  со стола на пол одно из любимейших Гениных полотен «Огрызки». Этого художник уже вынести не смог… И понеслось!
Через пару  минут  прибыла бригада медбратьев из психлечебницы, которые и поволокли возмущающегося живописца в свою берлогу, на правеж…
В нашем  городе есть архитектурная особенность,  — стенки зданий горсовета, милиции и больницы почти соприкасаются друг с  другом. И вечерами, когда  загораются звезды и лампы неестественного дневного света, мне всегда кажется,  что между постояльцами этих  сооружений существует устойчивая связь. Посредством флюидов, в ночном эфире…
Но, как бы то ни было Гену привели к главврачу,  где  художник  и произнес сакраментальную фразу: «Я не сумасшедший!».  На что получил не менее известный ответ: «Здесь все так говорят!»
Живописца помыли, обстригли патлы,  сбрили бороду, привели в палату и указали на нары. За ужином, Гена сделал одно любопытное открытие: вафли и сладкий чай должны получать все.  Однако, истинным психам кондитерские изделия и сахар в чай,  не давали. Медицинский персонал справедливо предполагал,  что  это  пустая трата,  выделенных государством продуктов. Геннадий, возмущенный таким положением дел, при утреннем обходе  указал главврачу на эти безобразия.  Главный (похрустывая в кармане пачкой свежих вафель),  пообещал художнику,  что скоро этот вопрос не будет Гену волновать. И втихаря прописал обеспокоенному пациенту усиленный курс уколов.
После первого же попадания лекарства в задницу живописца, на него снизошло откровение. Он понял три простых истины: во-первых — из него обязательно сделают психа; во-вторых — скоро чердак съедет; и в третьих — надо галопом линять отсюда!
Вышек с часовыми в психбольнице конечно же нет, но колючая проволока на ограде и замки на дверях присутствуют.
Вырвал Гену  из дурдома неожиданный звонок из Москвы.  Помог Его Величество Случай…  Год назад художник познакомился с одним чудаком, который за 70 руб. приобрел у него пять картин.  Не на шутку разгоралась «перестройка», открывались валютные магазины, так вот в одной «валютке» Генины полотна ушли  по  550$ за штуку.  Столичные «жиры» заинтересовались, а далее всё было делом телефонной техники. Но после «дурки», художник зело (и быстро) поумнел! И как только Гену выпустили —  он с первым же дилижансом ломанулся за бугор. Там Геннадий стал жутко моден. Сейчас он живет в Голландии и жирует на почве своей славы. Он тщательно раздул факт своей отсидки в психушке, т.к. по его версии это является лучшим подтверждением его гениальности. (Имена в этой главе изменены).

                                * * *

Моя сестpа пилот, пилот.

Моя сестpа живет на небе.

Моя сестpа не любит землю,

Моя сестpа не веpит людям,

Моя сестpа пилот.

Моя сестpа, как птичья стая,

Не попpощавшись улетает,

Моя сестpа пилот.

Моя сестpа со всеми в ссоpе,

Кто на земле, кто любит моpе,

Моя сестpа пилот.

Моя сестpа неудеpжима,

Ее зовут-пpоходи мимо,

Моя сестpа пилот.

                                              (Г.Токун) 1990г.

                                         * * *

БЛЮЗ#22
Если долго бродишь по шумным коридорам,  люди начинают  смотреть на тебя  с  подозрением. Когда  в окна проникает свет и вокруг снует озабоченный народ,  то найти «что-то» очень тяжело (сложнее,  чем общеизвестную «…отсутствующую  черную  кошку  в  черной  комнате…»). Мы все меньше общаемся,  мы позабыли искусство писания писем. Телесные  соприкосновения  —  для  нас  события. Нажатие кнопок сужает мировое пространство на площади в несколько  квадратных дюймов телевизионного экрана.
«Ай-ай-ай!» —  к  чему  приводит безудержная НТР.  Мыслимо ли?! Сейчас монгольская промышленность выпускает такие взъерошенные презервативы, что  их не мудрено спутать с электрической зубной щеткой конголезийского производства. Глобализация.
Технический прогресс возвел человеческие потребности до степени инстинктов. Но даже и на этом уровне мы не можем элементарно снюхаться, т.к. в  отличие от собак нам сложно оставлять свои метки на телеграфных столбах. Хотя некоторые делают это в лифтах и подъездах.
А впрочем, кому это надо?
Подсознательно каждое подрастающее поколение  изобретает что-нибудь новенькое, и  ищет в этой новизне точку опоры, — ну, что бы ворочать мирами. Но, увы,- на поверхности чавкающего болота  опять  радостно  и обманчиво зеленеет травка. Ведь пока не умрет предыдущее поколение — у ноу-хау нет никаких шансов. Чудненько!  Изумительно!  Однако, не вы все это придумали и не в ваших силах менять порядок  вещей,  а  вот приспосабливать под себя его (этот порядок) можно и нужно.
Ну что ж, дерзайте!
Вдохновителем, в этом смысле,  пример нанайской рок-группы «Бивни».  Они пропевали на нанайском  языке  песнь «Нанайский унитаз». В  восьмиминутном  хите  подробно описываются параметры двух палок (так сказать основы унитаза), одной из которых, старик нанаец отгонял собак,  а второй отбивал, замерзающее на морозе г…  Именно перестук этих двух дубинок  и  составлял  музыкальную  канву произведения. Звучало пикантно. Спустя некоторое время, переведенная на русский язык эта песня разошлась по стране Советов в виде анекдота про чукчу.
Брюзжу, братцы, брюзжу! Каюсь.
Забываю, что сам в юности тщательно отращивал патлы,  мог врубить в полночь на  всю мощь (какую только мог развить 2-х ваттный динамик магнитофона «САТУРН-210») группу «Led Zeррelin» и бегал по крышам в поисках тепла.  И всё недоумевал,- кому же это я мешаю своим образом жизни? А поколение 30-х 40-х годов ХХ века клокотало…
Ну, думалось,  вырасту, да так и останусь лояльным ко всему, что будет лопатить умы нынешним мальчикам и девочкам.  Но, увы! Что-то заставляет меня возмущаться и высокомерно поплевывать свысока.
Но что?
Может это следствие ежедневных микрострессов на службе? Может это дают знать себя невостребованные гормоны?  А может просто старею?
Этот «синдром невосприятия», по-видимому определен Космосом. И подтверждают это недавно найденные археологами глиняные таблички на месте древней шумерской цивилизации. На одной из них клинописью было выдавлено:
«Все не так, как во времена моей молодости. Молодые не чтят Закона отцов и не имеют веры. Мир рушится…»
Табличке более 5000 лет.

БЛЮЗ#23
Я твердо  убежден,  что каждый из нас внутренне свободен.  Хотя, вы можете возразить, что существуют разного пошиба органы надзора,  Верховная власть, партии,  профсоюзы и прочая организованная сволочь. Да, существуют! Но это внешнее проявление злобных сил  общества. Бороться с этим  просто. Сейчас буду умничать: необходимо выделить в своем мироощущении некоторое количество пространства, и физически соотнести  чуждую энергию со своим биополем. И для того, чтобы твое биополе пересилило вражеское электричество — необходимо приложить некоторое усилие и напрячься… да только смотри не пукни, а то вся энергия пойдет прахом!
Однажды, я  лежал на пляже в очень экзотическом месте,  а именно там, где Донец сливается с Доном. Прелюбопытнейшая картина наблюдается, —  у Донца вода темно-синего цвета, а у Дона зеленого, — и граница соприкосновения этих двух рек выглядит строго и эффектно.  Но хватит ботаники!  Наш вокально-инструментальный квинтет был затребован для музыкального обслуживания «робинзонады», по случаю дня рождения секретаря райкома КПСС. Покуда гости жрали водку и запивали ее казацкой ухой, мы подключили аппаратуру к движку катера ПТ-7.  Завечерело. И хотя берега Дона песчано-пологие, но кустарник растет на них весьма густо.  По-видимому,  эта  географическая  особенность спровоцировала всплеск  низменных  инстинктов у созванных партайгеноссе и они, в чувственных порывах,  всё время бегали за секретаршами в кусты. По всему берегу раздавались чувственные шорохи. После этого брудершафта,  все кинулись купаться голяком. Десяток толстобрюхих дядек резвились и тёрлись жопами об ядрёные прелести перезрелых комсомолок,  лет тридцати. Лунные блики. Оркестр играет «Мурку».  В общем,  сплошное зловоние.  Для картины  полного разложения, не хватало лишь дохлой собаки в углу.
В разгар вакханалии ко мне подошел именинник и предложил выпить. Я вежливо отказался (несвойственный мне жест!).
—  Тогда, на покури «Мальборо»!
— Спасибо, я не курю.
— Может тебе, кто из наших девочек по душе?
— Не думаю!
На этом, энтузиазм райкомовца сблизиться  с  народом  иссяк,  и  буркнув: «Странные вы  какие-то!»,  секретарь побрел продолжать свинствовать.
Хм, а  вообще-то  это  забавно «быть странным, в самом странном из миров». Это раньше меня заметил Ди Снайдер (группа «Твистед систер»). Вот уж действительно прозорливый парень…

БЛЮЗ#24
Как-то один из музыкальных проРОКов  Брайан Ино  изрёк: «В рок-музыке не осталось почти ничего, что могло бы существовать в виде записи – всё мало-мальски интересное уже давно записано-перезаписано!». Он же сформулировал ещё один парадокс рок-музыки: «Свежие идеи этого стиля должны приходить с улицы, а не выдумываться в студии рафинированными музыкальными профессионалами!».
Но есть здесь и своя опасность: уличная шпана с гитарой, сварганив пару хитов, может сама превратиться в «профи», от улицы оторванных. И затем уже ползти жирными тараканами по замшелой дороге попсы.
Чем же отличаются рок-н-ролльщики от исполнителей популярной музыки? Хм, эта задачка сродни вопросу: «Кто ударил шефа?»
Но, если ответить кратко, то главное отличие в том, что у «андерграунда» отсутствует чувство страха перед материальным вознаграждением. Нет гонорара – нет страха. Платят маленький гонорар – страх чуть шевелиться. А уж когда ты «начесал» мешок бабок по стадионам – то страх твой безмерен. Ты боишься всех – бандитов, налогов, публику, менеджеров… до хитов ли?
Гордо скажу про себя лично, что начиная с 1975 года (когда я впервые заиграл на ритм-гитаре в составе детского ВИА на танцах в ДК Усть-Донецкого порта, с песней «Робот жил на свете белом, из железа был он сделан!») и до сегодняшнего момента – я не получил за свою музыку ни копейки! Видимо  поэтому я так свободно могу скользить по этой теме. Однако, следует признать, что музыканты, по сути своей, – существа корыстные, амбициозные и меркантильные. И постепенно привыкнув делать из колебания воздуха деньги, они перестают формировать вкусы публики, а стараются их уловить. И вот на этом «перекрёстке» идеи бизнеса поломали-таки хребет идеям музыкальным. Так погиб джаз, так погиб «дух 60-х», так же сгинул и рок-н-ролл. Проще говоря, воротилы шоу-бизнеса украли из колоды рок-музыки двух тузов. Первый козырь – это смысл рок-музыки; а второй – это толпы юных девушек-поклонниц. Причём, второй козырь был намного существеннее первого. Именно подростки стали создавать на концертах атмосферу «агрессивного обожания». Но вот, что интересно — те девчонки, которые в 60-е  тащились от «Rolling Stones» и «Animals», теперь абсолютно не понимают своих внучек, которые обожают песенки «Sрace girls» (хотя, между нами говоря, эти «гёрлы» – сплошная безвкусная блевотина).
Приходиться констатировать, что за последние 25 лет на музыкальном горизонте так и не появилось ничего интересного. Нет свежего ветра. Скучно! Хотя бы бзднул кто, всё ж  движение воздуха какое-то…
Но я оптимист и тешу себя надеждой, что где-то бродит не признанный (и пока не услышанный!) гений рок-н-ролла по имени Незнайка Носов, до «музыки которого — мы ещё не доросли». А может это ты, приятель?

БЛЮЗ#25

Из яркого неба,
На мрачную Землю,
Рухнул «Свинцовый Дирижабль».
Никто не заметил,
Кроме людей из 70-х годов,
Где каждый был слушать готов,
Музыку БЛЮЗА.

Вот и пришла пора поставить на проигрыватель пластинку  с песней
группы «DOOR’S» под названием  «К О Н Е Ц».

Закончено писать 15 ноября 1994 г.

 

Всем Мир!

тест и фото — интернет